Площадка (За запертой дверью)

Спустя почти два месяца (пятьдесят три дня, двадцать один из которых пришелся на законный отпуск) Глеб снова приступил к своим служебным обязанностям. За время его вынужденного отсутствия в их отделе, представлявшем собой один общий кабинет с двенадцатью рабочими местами (не считая начальственного закутка, отгороженного одной тонкой стеной и дверью), ничего не изменилось. Едва держащиеся на косых ножках столы были завалены бумагами (по большей части конструкторскими чертежами и всевозможными инструкциями), электрический чайник под толстым слоем камня закипал в точно отведенное время (не реже трех раз за день), а беззаботное щебетание сотрудниц (все-таки десять особей женского пола в одном месте – это опасный тектонический сдвиг!) создавало привычный отвлеченный фон.

Вопреки опасениям Глеба, на него никто не обращал внимания. По-видимому, такова была установка руководства, и Глеб невольно посочувствовал своим коллегам: он-то знал, что их любопытсво – слишком бесхитростное и весьма навязчивое – распространялось далеко за пределы этой комнаты. Сейчас они медленно и мучительно иссыхали от недостатка информации, не имея возможности обратиться к живому первоисточнику.    

Сидя на своем привычном месте, спиной к открытой двери, и с помощью специальной программы скрупулезно выстраивая на компьютере проекцию оправки будущей детали, Глеб испытывал труднообъяснимые ощущения. Одна его часть, некогда доминирующая, но теперь стремительно сдающая позиции – она представляла собой, если хотите, этакого крепкого ремесленника, въедливого служаку, – пыталась вернуть утраченное влияние и вовлечь нерадивого отступника в созидательный процесс. Тогда как другая – алогичная, незнакомая – холодно наблюдала за этими безуспешными потугами со стороны и снисходительно поигрывала нервными окончаниями. При этом сам Глеб не чувствовал никакого дискомфорта, скорее, даже наоборот: ему было интересно, чем закончится эта своеобразная внутренняя дуэль.  

В итоге, как и следовало ожидать, до обеда большая часть дневного задания осталась незавершенной – неслыханная безответственность по меркам Глеба-обывателя. Правда, последний даже в не лучшие свои времена худо-бедно высыпался, никогда в жизни не попадал в сколько-нибудь  примечательные происшествия и не страдал кошмарными видениями.

Как бы то ни было, ближе к полудню, Глеб молча вышел на лестничную площадку их этажа (третьего), спустился вниз, на крыльцо подъезда и двинулся в сторону соседнего корпуса. Миновал чудовищную карикатурную арку – кусок трубопровода, который тянулся в нескольких метрах над головой.

Справа показалась спортивная площадка, забранная по периметру высоким металлическим ограждением. На фоне рядом стоящих, в буквальном смысле крошащихся заводских корпусов аккуратный асфальтовый плац с баскетбольными щитами по краям и сеткой для игры в волейбол – посередине, выглядел, мягко говоря, неуместно. Как платное парковочное место в глухих трущобах. 

Глеб направился к калитке, которая, по сути, являлась частью ограждения. За ним разминались несколько человек, одетых преимущественно в футболки и шорты (налицо нарушение внутреннего «дресс-кода» предприятия!). Они лениво перекидывались между собой волейбольным мячом и дежурными отвлеченными фразами. 

Глеб уселся на ближайшую скамейку у края площадки и принялся разглядывать собравшуюся компанию. Две девушки и четыре парня. Пожалуй, только двоим из парней могло быть неплохо знакомо это место – в их движениях чувствовалась уверенность и даже наглость. Двое других просто пытались ассистировать. Собственно, именно девушки (одна с худыми, залепленными кусочками пластыря ногами, вторая – стройная и подвижная) выглядели в этой группе предпочтительнее остальных: хлесткие натренированные подачи, отработанные приемы, быстрые смены положений.

Глеб поймал себя на том, что слишком уж неприкрыто любуется второй девушкой. Когда она касалась мяча, было такое ощущение, что вот-вот взлетит. Короткие светлые волосы то и дело выбивались из «хвостика», так что ей приходилось останавливаться и со слегка раскрасневшимся лицом заправлять их.

Один из ассистентов наконец заметил зрителя и что-то вполголоса сказал остальным. Все четверо парней одновременно посмотрели на Глеба. Весьма недружелюбно. 

Но Глеб отметил это лишь боковым зрением, потому что все его внимание было сконцентрировано в другом месте. Вторая девушка взмыла вверх за повисшим в воздухе мячом и одним точным касанием отправила его в дальний конец площадки. Ассистент неловко срезал его и выбил из круга. 

Глеб неожиданно для себя захлопал. Теперь уже все игроки обратили на него слегка недоумевающие лица. Лишь на одном, обладательнице которого и предназначалась овация, появилась благодарная улыбка.

Следующий розыгрыш завершился длинным забросом на ведущего игрока, который перенаправил его аккурат в лицо рядом стоящего партнера. Глеб сдержал улыбку и наградил вторую девушку восхищенным взглядом. Та сделала вид, что не заметила, но осторожно, пока никто не видел, коснулась рукой оголившегося плеча.

Глеб вытер со лба внезапно появившуюся испарину. В висках гулко застучало. Уфф, какая-то давящая тяжесть (тепловой удар?). Воздух над площадкой вдруг подернулся прозрачной пеленой...  

Жесткая подача! Первая девушка выставила вперед сложенные руки и, когда мяч отрикошетил от них, едва не потеряла равновесия. То, что произошло дальше, заставило Глеба буквально прирасти к скамейке. Казалось, безнадежно утерянный мяч пролетел над головой второй девушки на недосягаемой высоте, но та исхитрилась выпрыгнуть, оставив внизу пространство для еще одного человека ее роста. Мяч вернулся в игру, разыгрывающая – на площадку, но сам фантастический маневр остался незамеченным.

Вдруг исполнительница повернулась прямо к Глебу и… Тут он увидел. Ее глаза… Они мерцали, переливаясь, как змеиная чешуя в древесной тени: темные масляные пятна.

Откуда-то потянуло неприятным холодком. Что это?  

Бхауаанак!

Игра продолжалась. Но теперь на каком-то совершенно ином уровне. Игроки перегруппировались: две девушки и главный подающий образовали внешний треугольник, заперев в нем всех остальных. Мяч выписывал между ними невидимые дуги и больше уже не касался земли. Игроки по очереди на несколько секунд зависали в воздухе и плавно опускались на площадку...  

Глеб огляделся. Завод жил своей обычной жизнью. Какая-то парочка неспеша прогуливались вдоль производственных зданий, тихонько переговариваясь о чем-то и наслаждаясь высоким полуденным солнцем. Время от времени им навстречу попадались груженые кары, совершающие свои обычные маршруты между цехами. И никто не обращал внимания на людей за сетчатым ограждением...

Глеб попытался встать, но один из ассистентов тут же оказался рядом и преградил ему дорогу. Глеб заглянул в лишенные зрачков глаза. Ужасное зрелище. Будто свежевырытые могилы, как сказал Андрей тогда за чашкой кофе. Но сейчас Глеб подумал о другом. Эта беспросветная мгла (они все равно оставались обычными людьми, будучи лишь ее временным вместилищем!) была древнее самой Вселенной, всего живого...  

«Господи! – сокрушенно взмолился Глеб. – Помоги!»      

Игра прекратилась. Мяч остался лежать в углу площадки. Участники окружили Глеба. Он попытался зацепиться взглядом за их лица, но не смог. Лиц больше не было. Их места заняли бесформенные кукольные овалы. Ничего человеческого. И каждый отливал неживым матовым светом.

Глеб попытался противостоять – не физически, конечно, тут у него не оставалось шансов, – постарался настроиться на вербальный контакт, как там, на кухне у Яны, когда Андрей устроил ему своеобразный тест-поединок, разглядеть соединительные нити… Но в этот раз ничего не вышло. Он был полностью дезориентирован.

Кольцо вокруг медленно сжималось. Что они сделают? Ни у кого из них нет оружия или даже случайного предмета, который мог бы сойти за таковое. Просто набросятся на него?

Ближе всех оказался один из ведущих игроков, Глеб мог различить их теперь только по футболкам. Тот цепко и сильно схватил Глеба за шею и притянул к себе. Глеб попробовал вырваться, но хватка усилилась. В итоге он оказался распластанным навзничь возле скамейки. Удобная мишень. Стоящая рядом вторая девушка (он успел зафиксировать и это движение) занесла над ним ногу в новеньком белом кроссовке. Резиновая амортизирующая подошва впечаталсь в левую щеку Глеба и отозвалась всплеском боли в голове. Челюсть заскрипела, как ржавый механический замок. Но Глеб не вскрикнул. Наверное потому, что просто не успел.

Дальше последовала целая серия ударов, в воздухе замелькали крепкие загорелые ноги: они обрушивались на него со всех сторон. Глеб даже не успел как следует сгруппироваться, чтобы прикрыть жизненно важные места на теле. Без толку. Все равно это конец… Его голова безвольно моталась взад-вперед. Глеб не мог сделать ни единого вдоха. Рот наполнился кровью.  

Где-то далеко-далеко, за пределами сознания, скрипучий детский голос напевал: «Раз бегемот, два бегемот, скоро будет бормоглот». Это был голос Глеба, записанный им самим еще в подростковом возрасте на старый кассетный магнитофон (тогда он, кажется, мечтал о собственной радиопередаче). Ему вторили гулкие «Бум!», «Бум!» уже извне. Впрочем, они становились все тише и тише. Кровь теперь заливала лицо.

Глеб уже не увидел, как в смертельный круг вошел еще один человек. Удары тут же прекратились. Повисло странное оцепенение. Участники экзекуции остались стоять на своих местах. Они по очереди приходили в себя и с ужасом взирали под ноги, на лежащего без движения человека. Первая девушка заметил кровь на своих ногах и пронзительно закричала. Через секунду к ней присоединилась подруга. Парни молча водили по сторонам безумными глазами.

К ограждению бежали люди.

***

Свет настойчиво пробивался сквозь плотную серую пелену. Глеб увязал в ней, как в паутине. Сил сопротивляться не было. «Наверное, я болен, – появилась мысль. – Прикован к постели. Что-то очень серьезное. Возможно, грозящее скорой смертью».

Но внезапно туман стал рассеиваться, буквально распадаться на части, и Глеб увидел рядом… старый комод. Господи, сколько же ему лет! Настоящий музейный экспонат. Дерево давно выгорело и разбухло, уплотнив стенки ящиков. Их ручки представляли собой простые декоративные набалдашники.

Возле комода стоял туалетный столик того же оттенка. Широкое зеркало над ним было завешено плотной тканью. Чуть дальше, из угла, как сказочный великан, нависал высокий гардеробный шкаф с большими крылатыми дверями. Единственное окно на противоположной стороне комнаты закрыто тяжелыми бордовыми шторами.

Тогда что это был за свет, разбудивший его?

«Где я?» – Глеб не мог как следует оглядеться, даже повернуть голову. Что-то не пускало его. Он поднял руку, движение мгновенно запустило внутренний механизм боли, режущей стальной нитью пронизавший все тело. Глеб слабо застонал и услышал тихие звуки собственного голоса, скребущего по пересохшему горлу.

Его ладонь все же дотянулась до шеи, но, к немалому изумлению Глеба, не смогла нащупать ее. Что-то плотное и неровное на ощупь сковывало ту часть, что соединяла голову с туловищем. Медицинский корсет.

Внезапно память обрушила целый ком воспоминаний. Спортивная площадка, девушка в обтягивающей футболке, угрюмые парни… Крики… Удары… Кровь… Его кровь…

Глеб обмяк. Где-то внутри продолжал биться метроном, отсчитывая бесконечные секунды. Значит, он еще жив. Значит, нужно что-то делать!

Откликнулся лишь усталый знакомый голос в его сознании: «Что именно?»

Попытаться встать, стряхнуть с себя это обволакивающее оцепенение и понять, где он находится. 

Голос внутри мгновенно перешел на заунывные плаксивые нотки: «Ну, хватит, пожалуйста! Неужели не достаточно? Что еще вам от меня нужно?!»

Самую малость. Поверни голову. Медленно, возможно, вместе с остальным туловищем, чтобы не навредить закрепленным позвонкам. Вот так. Видишь, ты можешь двигаться. Посмотри на свои руки, теперь вниз на ноги – все на месте. Значит, худшие прогнозы не оправдались!

И тут Глеб увидел что-то. Из-под запертой двери комнаты, тоже старомодной, выкрашенной белым, пробивалась полоска света. Расширяясь, она проецировала на нижнюю часть кровати неясные тени. Кто-то тихо, по-кошачьи, подошел к двери с наружной стороны и теперь внимательно прислушивался.

Горло Глеба окончательно ссохлось. Он попробовал сделать бесшумный вдох, но тут же закашлялся. Дверь открылась, и в комнату хлынул резкий белый свет. На пороге стояла девушка. Ее блузка просвечивала, но не настолько, чтобы можно было увидеть больше, чем следовало. Очертания фигуры показались Глебу знакомыми. Она, более не медля, подошла к нему и остановилась у изголовья кровати.

Глеб почувствовал свежий запах цветов и снова приоткрыл глаза. Яна смотрела прямо на него, как будто точно знала, что он очнулся, и просто ждала, когда он окончательно придет в себя.

Глеб попытался сказать…

— С вами все хорошо. 

Девушка не двинулась с места, но Глеб понял, что она сильно волнуется. Не по голосу, он звучал естественно и даже ободряюще, а по ее странной позе, она словно боялась сделать лишнее движение, чтобы не навредить ему. 

— Вы у меня дома. – Каким-то образом ей, видимо, удалось распознать на его разбитом лице недоумение, потому что она тут же добавила: – На втором этаже.

Глеб еще раз осторожно обвел комнату глазами – похоже, единственное в данной ситуации привычное успокаивающее действие.

— Это… – Девушка явно колебалась, и Глеб успел уловить смущение в ее глазах, которые почему-то вдруг ускользнули от него. – Это комната моих родителей. 

Ему захотелось остановить ее, сказать, что она не должна вот так запросто делиться с первым встречным… Но тут же внезапно осознал: хозяйка сама уже давно мечтала избавиться от этих воспоминаний. Потому что со временем – единственным, что наполняет этот мир смыслом, – нерастраченное сокровенное становится проклятием.

«Господи, да что это со мной?»

— Я оставила здесь все, как было при них, – продолжала хрупкая девушка, стоящая возле кровати Глеба. А он вспоминал другую супружескую спальню, наполненную пустотой, и думал: вот, что случается, когда человек, не желая мириться с горем, оставляет его рядом, за запертой дверью. В конце концов, однажды оно снова выберется наружу и поглотит все вокруг…

— Как вы себя чувствуете? – словно спохватившись, осведомилась хозяйка дома.

Глеб кивнул, хотя, скорее всего, Яна этого не заметила. Он приложил все силы, чтобы вытащить наружу всего три слова:

— Как это… произошло? – Вымученный скрип, будто кто-то чертит гвоздем по металлической поверхности.

Яна взглянула на него с искренним удивлением, и Глеб приготовился (голос в его голове с терпеливым беспокойством: «Нет, ты не сможешь») разъяснить свой вопрос, но хозяйка дома ответила, на этот раз распахнув глаза навстречу:

— Несчастный случай на производстве. Мама с папой работали в одном цеху на хлебокомбинате, в их смену случился пожар… Они просто задохнулись. Это было за месяц до моего совершеннолетия.

— Мне… жаль.

Девушка опустила руки, которые держала на уровне груди. Глеб собрался протянуть к ним свою для ободряющего пожатия, но неожиданно обнаружил на ней лангету, обхватывающую часть предплечья от локтя до запястья. Поэтому его рука преодолела лишь половину назначенного пути и просто повисла в воздухе. Глеб растерянно уставился на нее.

— Не волнуйтесь, – поспешно сказала Яна. – Перелом не серьезный, ваши кости в порядке.

Глеб посмотрел на девушку округлившимися от ужаса глазами. Яна прикусила губу, сообразив, что нечаянно сболтнула лишнее. Глеб попытался судорожно отдышаться. Так. Корсет на шее, гипс на руке… Его прошиб холодный пот: «Позвоночник! Что с позвоночником? Нужно попробовать пошевелить ногами».

Однако он не смог даже увидеть свои ноги, поскольку в этот раз не сумел и приподняться. Нервно задергался, сбивая покрывало на кровати. Тогда Яна протянула свою руку и успокаивающе положила ему на грудь. Глеб увидел совсем рядом ее ясные синие глаза.

— Позвоночник и ноги целы. Ваши нынешние ощущения временны.

Глеб попытался протестовать, но тут вдруг с облегчением почувствовал, как к нему возвращается утраченное было самообладание.

Синие глаза не отпускали его.

— Вы спасли меня, – прошелестели обезвоженные губы Глеба. (Девушка смотрела на него, забывая моргать). – Как вы туда попали? На завод? Ведь охрана…

Он прервался. Снова это ощущение, будто ходишь по бесконечному замкнутому кругу. Зачем требовать доказательств очевидного? К чему вообще теперь какие-то условности? Но в то же время никуда не делось отчетливое понимание: здесь имело место что-то иное. Эта девушка или, что более вероятно, заключенное в ней было… Было…  

Глеб поморщился. Уфф! «Я схожу с ума?» – спросил он теперь уже привычного собеседника в своем сознании. Без ответа. 

На первый взгляд, все выглядело именно так, как ему описывал оперативник: сообщество, объединенное идеей, выходящей за привычное, доступное человеческому пониманию. Неординарные знания и опасные возможности…

И чудом спасенный, выбравшийся из тьмы на свет, который теперь просто шел по его следу, надеясь наконец обрести долгожданную надежду. Неисповедимые пути…

Синие глаза неожиданно погасли. Яна отступила на шаг, обратно к двери. Глеб понял, что не сможет ее удержать, его силы были на исходе. Полоска света под дверью исчезла.

Три дня спустя ранним солнечным утром Глеб на собственных ногах спустился вниз на кухню и заварил две чашки крепкого черного кофе. Он чувствовал себя хорошо. Давала о себе знать лишь загипсованная рука, которая чуть раньше при непосредственном участии Яны была аккуратно подвешена к его шее на бандаже-косынке; редкие всплески приглушенной ноющей боли практически сошли на нет.   

Глеб спокойно ждал, сидя на своем месте за кухонным столом. С улицы доносились отдаленные голоса прохожих, шум проезжающих машин – весь пейзаж за окном в этом расплавленном оранжевом свете казался каким-то нереальным. Городок в стеклянном пузыре. 

«А я? – была первая сегодня осознанная мысль Глеба. – Я реален?»

Сверху раздался глухой стук, как будто что-то тяжелое рухнуло на пол комнаты второго этажа. Затем послышалась торопливая возня. Снова стук, еще громче, и крики…

Глеб выскочил из-за стола и бросился к лестнице. Придерживая болтающуюся на груди косынку-колыбель, он быстро поднялся наверх и по короткому коридору добрался до запертой двери. Эта была новой, темного дерева, со стеклянной матовой вставкой во всю вертикальную длину: за ней мелькали размытые силуэты. Глеб дернул ручку двери, не особо рассчитывая на то, что у него что-то получится, но та легко поддалась.

Сначала он увидел картину, которая занимала всю правую стену небольшого – пять на восемь метров – помещения и потому сразу бросилась в глаза. Что это? Глеб замер возле двери. Картина была необычная, без рамки и… пульсировала, будто живая! Меняла цвета и линии, двигалась – неуклюже, отрывисто, словно стараясь найти точки опоры и скрыть остающиеся пустоты… 

Свет от нее, бьющий в дверной проем, буквально выталкивал наружу, стирал из комнаты все лишнее. Глеб сделал два шага назад. Но именно в этот момент он снова услышал беспомощный крик хозяйки дома и, наконец, увидел ее саму: она стояла на коленях перед картиной, одной рукой прикрывая лицо, а вторую выставив ладонью вперед.

Глеб двинулся к ней. Идти было тяжело, ноги сделались неподъемными, в голове странно, но знакомо загудело. Чем дальше он проникал в комнату, тем, кажется, упорнее она сопротивлялась ему. Наконец, уже не глядя, Глеб нащупал руку стоящей перед ним Яны, наклонился и рывком приподнял. Вместе они буквально вывалились в распахнутую дверь, Глебу пришлось с силой надавить на нее, чтобы захлопнуть.

Красочные всполохи, приглушенные матовой вставкой, ярко освещали всегда затененный коридор второго этажа и изумленные лица хозяйки дома и ее гостя. Глеб развернулся в ту сторону, где коридор делал поворот на лестницу, но Яна удержала его. Хватка девушки оказалась на удивление крепкой и Глеб («Ведь это не все ее сюрпризы, ты ведь понимаешь?») остался на месте.

Он не знал, сколько это продолжалось, – по его внутренним ощущениям, всего пару минут, – но внезапно свет погас, и короткий коридор, соединяющий три комнаты (третья, самая маленькая, по предположениям Глеба, служила кладовой), сделался непривычно темным и пустым.   

Яна потянула гостя обратно. Перед его глазами все еще плясали огненные искры, поэтому, когда они снова вошли в комнату, ему потребовалось еще несколько минут, чтобы проморгаться. 

Прямо посередине лежала на боку разложенная стремянка, которую Яна предположительно и уронила (два раза!) в тот момент, когда Глеб находился на кухне. В дальнем углу у окна стояло одно-единственное  кресло с небрежно наброшенном сверху серым пледом. Больше ничего.

Вместо обоев стены комнаты украшали большие картины. Но только одна была полностью закончена – та самая, что устроила светопреставление. Осторожно, на расстоянии разглядывая ее, Глеб никак не мог взять в толк, что именно его так беспокоит (помимо невероятной способности генерировать все электричество в доме?). Здесь не было четкой структуры, или как это правильно называется, изображение представало размытым, будто скроенным из маленьких кусочков.

Приглядевшись, Глеб понял, что это не обман зрения, на картине выступали хорошо видимые неровные швы. Пазл!

Глеб вопросительно уставился на Яну. Девушка не ответила, даже не взглянула в его сторону. Она со страхом и восхищением смотрела на картину. 

Если Глеб оказался прав, этот пазл состоял из нескольких сотен (тысяч?!) кусочков какого-то необычного материала, на первый взгляд напоминающего стекло. Сейчас они слабо мерцали, поблескивая в падающем из окна солнечном луче. Должно быть, хозяйка дома всего несколько минут назад заканчивала собирать картину, для чего ей и понадобилась стремянка…

Путаные мысли Глеба прервала Яна. Она снова, особо не церемонясь, схватила своего гостя за здоровую руку и вывела из комнаты. По пути вниз все время шла сзади, слегка направляя его.