Площадка (За запертой дверью)

Спустя почти два месяца (пятьдесят три дня, двадцать один из которых пришелся на законный отпуск) Глеб снова приступил к своим служебным обязанностям. За время его вынужденного отсутствия в их отделе, представлявшем собой один общий кабинет с двенадцатью рабочими местами (не считая начальственного закутка, отгороженного одной тонкой стеной и дверью), ничего не изменилось. Едва держащиеся на косых ножках столы были завалены бумагами (по большей части конструкторскими чертежами и всевозможными инструкциями), электрический чайник под толстым слоем камня закипал в точно отведенное время (не реже трех раз за день), а беззаботное щебетание сотрудниц (все-таки десять особей женского пола в одном месте – это опасный тектонический сдвиг!) создавало привычный отвлеченный фон.

Вопреки опасениям Глеба, на него, кажется, никто не обращал внимания. По-видимому, такова была установка руководства, и Глеб невольно посочувствовал своим коллегам: он-то знал, что их любопытсво – слишком бесхитростное и весьма навязчивое – распространялось далеко за пределы этой комнаты. Сейчас они медленно и мучительно иссыхали от недостатка информации, не имея возможности обратиться к живому первоисточнику.    

Сидя на своем привычном месте, спиной к открытой двери, и с помощью специальной программы скрупулезно выстраивая на компьютере проекцию оправки будущей детали, Глеб испытывал труднообъяснимые ощущения. Одна его часть – некогда доминирующая, но теперь стремительно сдающая позиции, – она представляла собой, если хотите, этакого крепкого ремесленника, въедливого служаку, пыталась вернуть утраченное влияние и вовлечь нерадивого отступника в созидательный процесс. Тогда как другая – алогичная, незнакомая – холодно наблюдала за этими безуспешными потугами со стороны и снисходительно поигрывала нервными окончаниями. При этом сам Глеб не чувствовал никакого дискомфорта, скорее, даже наоборот: ему было интересно, чем закончится эта своеобразная внутренняя дуэль.  

В итоге, как и следовало ожидать, до обеда большая часть дневного задания осталась незавершенной – неслыханная безответственность по меркам Глеба-обывателя. Правда, последний  даже в не лучшие свои времена худо-бедно высыпался, никогда в жизни не попадал в сколько-нибудь  примечательные происшествия и, разумеется, не страдал кошмарными видениями.

Как бы то ни было, ближе к полудню, Глеб молча вышел на лестничную площадку их этажа (третьего), спустился вниз, на крыльцо подъезда и двинулся в сторону соседнего корпуса. Миновал чудовищную карикатурную арку – кусок трубопровода, который по воле сумасшедшего инженера тянулся в нескольких метрах над головами заводчан.

Справа показалась спортивная площадка, забранная по периметру высоким металлическим ограждением. На фоне рядом стоящих, в буквальном смысле крошащихся заводских корпусов аккуратный  асфальтовый плац с баскетбольными щитами по краям и сеткой для игры в волейбол – посередине, выглядел, мягко говоря, неуместно. Как платное парковочное место в глухих трущобах. 

Глеб направился к калитке, которая, по сути, являлась частью ограждения. За ним разминались несколько человек, одетые преимущественно в футболки и шорты (налицо нарушение внутреннего дресс-кода предприятия!). Три девушки и четыре парня лениво перекидывались между собой волейбольным мячом, одновременно обсуждая последние события. Глеб уселся на ближайшую скамейку у края площадки и принялся разглядывать собравшуюся компанию.

Пожалуй, только двоим из парней могло быть неплохо знакомо это место – в их движениях чувствовалась уверенность и даже наглость. Двое других просто пытались ассистировать, не всегда удачно, и все, что им оставалась – мужественно сохранять лица в присутствии подруг. Собственно, именно девушки (одна с худыми, залепленными кусочками пластыря ногами, вторая – стройная и подвижная) выглядели в этой группе предпочтительнее остальных: хлесткие натренированные подачи, отработанные приемы, быстрые смены положений.

Глеб поймал себя на том, что слишком уж неприкрыто любуется второй девушкой. Но ничего не мог с собой поделать. Когда она касалась мяча, было такое ощущение, что вот-вот взлетит. Ее короткие волосы то и дело выбивались из «хвостика», так что ей приходилось останавливаться и со слегка раскрасневшимся лицом заправлять их.

Один из ассистентов наконец заметил зрителя и что-то негромко сказал остальным. Все четверо парней почти одновременно посмотрели на Глеба. Причем один из ведущих игроков – весьма недружелюбно. 

Глеб отметил это боковым зрением, потому что все его внимание было сконцентрировано в другом месте. Вторая девушка взмыла вверх за повисшим в воздухе мячом и одним точным касанием отправила его в дальний конец площадки. Ассистент неловко срезал его и выбил из круга. Глеб неожиданно для себя захлопал. Теперь уже все играющие обратили на него слегка недоумевающие лица. Лишь на одном, обладательнице которого и предназначалась овация, появилась благодарная улыбка.

Следующий розыгрыш завершился длинным забросом на ведущего игрока, который перенаправил его аккурат в лицо рядом стоящего партнера. Глеб сдержал улыбку и наградил вторую девушку восхищенным взглядом. Та сделал вид, что не заметила, но осторожно, пока никто не видел, коснулась рукой оголившегося плеча.

Жесткая подача! Первая девушка выставила вперед сложенные руки и, когда мяч отрикошетил от них, едва не потеряла равновесия. То, что произошло дальше, заставило Глеба буквально прирасти к скамейке. Казалось, безнадежно утерянный мяч пролетел над головой второй девушки на недосягаемой высоте, но та исхитрилась выпрыгнуть, оставив внизу пространство для еще одного человека ее роста. Мяч вернулся в игру, разыгрывающая – на площадку, но сам фантастический маневр остался незамеченным.

Вдруг исполнительница повернулась прямо к Глебу и… послала ему воздушный поцелуй. Тут он увидел. Ее глаза… Они мерцали, переливаясь, как змеиная чешуя в древесной тени: темные масляные пятна.

Откуда-то изнутри потянуло неприятным ледяным холодком. Что это?  

Бхауаанак!

Игра продолжалась. Но теперь на каком-то совершенно ином уровне. Игроки перегруппировались: две девушки и главный подающий образовали внешний треугольник, заперев в нем всех остальных. Мяч выписывал между ними невидимые дуги и больше уже не касался земли. Игроки по очереди на несколько секунд зависали в воздухе и плавно опускались на площадку. Теперь у всех у них вместо глаз зияли темные непроницаемые пустоты… 

Глеб огляделся. Завод жил своей обычной жизнью. Какая-то парочка неспеша прогуливались вдоль производственных зданий, тихонько переговариваясь о чем-то и наслаждаясь высоким полуденным солнцем. Время от времени им навстречу попадались груженые кары, совершающие свои обычные маршруты между цехами. И никто не обращал внимания на людей за сетчатым ограждением, которые по очереди взмывали в воздух на невообразимые расстояния...

Глеб попытался встать, но один из ассистентов тут же оказался рядом и преградил ему дорогу. Остальные как ни в чем не бывало продолжали безумное представление. Глеб заглянул в лишенные зрачков глаза. Это было ужасное зрелище. «Как будто смотришь в свежевырытые могилы», – сказал Андрей тогда за чашкой кофе. Но сейчас Глеб подумал о другом. Эта беспросветная мгла, затаившаяся в чужих глазах (они все равно оставались обычными людьми, будучи лишь ее временным вместилищем), была древнее самой Вселенной и существовала задолго до сотворения этого мира. 

«Господи! – сокрушенно взмолился Глеб. – Помоги!»      

Игра прекратилась. Мяч остался лежать в углу площадки. Участники окружили Глеба. Он попытался зацепиться взглядом за их лица, но не смог. Лиц больше не было. Их места заняли бесформенные кукольные овалы. Ничего человеческого. И каждый отливал неживым матовым светом.

Глеб попытался противостоять, не физически, конечно, тут у него не оставалось шансов, постарался настроиться на вербальный контакт, как там, на кухне у Яны, когда Андрей устроил ему своеобразный тест-поединок, разглядеть соединительные нити… Но в этот раз ничего не вышло. Он был полностью дезориентирован.

Кольцо вокруг медленно сжималось. Что они сделают? Ни у кого из них нет оружия или даже случайного предмета, который мог бы сойти за таковое. Просто набросятся на него?

Ближе всех оказался один из ведущих игроков, Глеб мог различить их теперь только по футболкам. Он цепко и сильно схватил Глеба за шею и притянул к себе. Глеб попробовал вырваться, но хватка усилилась. В итоге он оказался распластанным навзничь возле скамейки. Удобная мишень. Стоящая рядом вторая девушка (он успел зафиксировать и это движение) занесла над ним ногу в новеньком белом кроссовке. Резиновая амортизирующая подошва впечаталсь в левую щеку Глеба и отозвалась всплеском боли в голове. Челюсть заскрипела, как ржавый механический замок. Но Глеб не вскрикнул. Наверное потому, что был слишком шокирован.

Дальше последовала целая серия ударов, в воздухе замелькали крепкие загорелые ноги – не увернуться: они обрушивались на него со всех сторон. Глеб даже не успел как следует сгруппироваться, чтобы прикрыть жизненно важные места на теле. Без толку. Все равно это конец… Его голова моталась взад-вперед, как маятник. Глеб не мог сделать ни единого вдоха. Рот наполнился кровью.  

Где-то далеко-далеко, за пределами сознания, скрипучий детский голос напевал: «Раз бегемот, два бегемот, скоро будет бормоглот». Это был голос Глеба, записанный им самим еще в подростковом возрасте на старый кассетный магнитофон (тогда он, кажется, мечтал о собственной радиопередаче). Ему вторили гулкие «Бум!», «Бум!» уже извне. Впрочем, они становились все тише и тише. Кровь теперь заливала лицо.

Глеб уже не увидел, как в смертельный круг вошел еще один человек. Удары тут же прекратились. Повисло странное оцепенение. Участники экзекуции остались стоять на своих местах. Они по очереди приходили в себя и с ужасом взирали под ноги, на лежащего без движения человека. Первая девушка заметил кровь на своих ногах и пронзительно закричала. Через секунду к ней присоединилась подруга. Парни молча водили по сторонам безумными глазами.

К ограждению бежали люди.

***